Сильнее всего Олега угнетало отсутствие ответа - личного ответа, для себя - на вопрос, с чем именно они столкнулись в тайге, жертвами чего стали Сретенский и Кудрявцева. Будучи настоящим ученым по складу ума, Олег Мальцев привык к систематическому мышлению. На основе опыта создается теория, которая затем доказывается или опровергается сериями аналогичных опытов... Теперь же Мальцев терялся на совершенно чуждой для него территории догадок и предположений.
Медленным движением Олег открыл картонную папку. Сверху на кипе бумаг лежала газетная вырезка, её принес Мальцеву один из уфологов после памятного доклада. Это была статья из старого номера "Совершенно секретно", испещренная сделанными Олегом пометками. Он притянул вырезку поближе и в который раз начал перечитывать первый отчеркнутый фрагмент. Эпизод относился к 1955 году и представлял собой пересказ воспоминаний некоего севастопольского старожила Петра Григорьевича Устименко.
"В ту ночь я дежурил по железнодорожному переезду, что перед самой Балаклавой... Вдруг вижу: со стороны бывшей ветки на карьер (рельсы сняли, насыпь осталась) идет поезд. Глаза протер, думал, блазнится - ведь не могут поезда по полотну без рельсов ходить, а он идет: паровоз и три пассажирских вагончика. И локомотив, и весь состав не нашенские, вроде как довоенные, а может, и того раньше. Паровоз-то на старую "овечку" похож, вы, наверное, не помните - серия "Ов" была такая - но не "овечка". "Овечку"-то я хорошо знаю, до войны кочегаром на ней начинал. А этот - ну не видел таких. Небольшой, вроде маневрового... В общем, идет без огней, идет со стороны горы Гасфорта, где рельсов-то и сроду не было, да на наш главный путь и выходит. Там с бывшей ветки и стрелочный перевод давно снят, а тут явственно слышу, как стрелки лязгнули. Я успел только шлагбаум опустить. Поезд мимо меня проследовал и пошел в Севастополь. Ну, мое дело маленькое. Я за переезд отвечаю, у меня все в порядке, а дальше пусть диспетчера разбираются. Но вот как он шел без рельсов?! Я даже на полотно старое выбежал - ни следов, ни травы - кочки примятой. Чертовщина какая-то..."