Сараев домой вернулся с работы, Мария ему все и преподнесла на блюдечке. И ей легче стало и теплее от причиненной Сараеву боли.

Прямо разжалось что-то внутри и отпустило.

И с того дня перестала Мария Сараева видеть и замечать и воспринимала его как пустое место и неизбежное зло. Другими словами, прекратил для Марии Сараев свое существование, то есть он, конечно, был и существовал, но помимо Марии и вне ее, и его присутствие в доме на роли мужа потеряло, конечно же, всякий смысл и стало, что ли, неактуальным и неправомерным и невозможным в корне и в принципе.

Поэтому и жил сейчас Сараев отдельно от Марии и от детей Жени и

Юли. По ее, Марии, милости жил он без семьи в квартире, брошенной сколько-то времени назад первой и бывшей его женой

Милой, зачем и почему – непонятно и на какой срок – неизвестно.

А дверь квартиры, в которой проживал теперь Сараев, была железной в полном смысле слова. То есть буквально металлической.

Хотя снаружи если смотреть, с площадки, этого видно не было пусть и самым вооруженным глазом. Снаружи дверь казалась очень обыкновенной и рядовой и не примечательной ничем. Так как облицована она была деревянной лакированной планкой. А изготовил

Сараеву эту сложную дверь сварщик-ас Лагин при участии бригадира плотников и столяров ремонтно-строительного участка Петрухина.

Сараев чертеж двери сборочный и детальный сделал и дал его

Лагину, а Лагин чертеж прочел и сказал:

– Для бомбоубежища дверь?

– Нет, не для бомбоубежища, – ответил Сараев Лагину.

А Лагин спросил:

– А для чего?

А Сараев сказал, что дверь ему нужна для квартиры его новой, вернее, старой.